Жизнь и творчество Н.И. Пирогова

скачать (652 kb.)

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Кафедра Культорологии
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ПИРОГОВ


2007 р.

Глава первая
ДЕТСТВО И ЮНОШЕСТВО
Основатель русской научной военной медицины, гениальней хирург и анатом Николай Иванович Пирогов родился в Москве 13 (25) ноября 1810 года в семье военнослужащего. Дед его, Иван Михеич Пирогов, происходил из крестьян. Он служил в армии, основанной Петром I и утвердившей боевую славу нашей Родины.

Выйдя в отставку, Иван Михеич поселился в Москве. Как человек бывалый и предприимчи­вый, он завёл усовершенствованную пивоварню. Своему сыну, Ивану Ивановичу, он сумел дать хорошее образование.

Иван Иванович Пирогов родился в начале семидесятых годов XVIII столетия. Он также служил в армии, к началу XIX столетия зани­мал, должность казначея в, провиантском управлении.

Трудолюбивый и честный, Иван Иванович пользовался доверием и уважением среда людей, которым приходилось встречаться с ним по службе.

Пироговы занимали обширный собственный дом, который Иван Иванович выстроил по своему плану в Кривоярославском переулке, Басманной части. Большой художественный вкус строителя выразился в украшениях, от­личавших дом Пироговых.

Детские годы оставили у Николая Ивано­вича светлые впечатления. Он рос под при­смотром няни, Екатерины Михайловны, о которой вспоминал потом с такой же любовью, как Пушкин о своей Арине Родионовне, Хорошее влияние няни Пирогов признавал всегда. Кроме неё, в доме была работница, Прасковья Кирилловна, большая мастерица рассказывать сказки. Пирогов считал себя обязанным Прасковье Кирилловне любовью к народной словесности и возникшей отсюда любовью к литературе. Обе эти простые рус­ские женщины заложили основы того возвы­шенного патриотизма, которым была проник­нута вся полувековая научная, практическая и общественная деятельность Николая Ивано­вича.

Грамоте Коля выучился без посторонней помощи — по распространённым тогда, осо­бенно в московских домах, картинкам-карика­турам на французов. Картинки эти изобра­жали эпизоды Отечественной войны 1812 года, а пояснительные подписи начинались с соот­ветственных букв русской азбуки. Влияние этих картинок на детей было, по словам Пиро­гова, значительно. Эти первые карикатурные впечатления развили в мальчике способность подмечать и порицать смешную и худую сторону в людях.

Николай Иванович всю жизнь придавал большое значение тому, что он родился в эпоху русской славы и искреннего народного патриотизма, проявившегося во время Отече­ственной войны 1812 года.

Рано научившись читать. Пирогов жадно на­бросился на книги, которые умело выбирал для своих сыновей Иван Иванович.

Когда мальчику исполнилось восемь лет, к нему был приглашён учитель, студент-филолог Московского университета. Этот учитель сумел привить мальчику любовь к русской ли­тературе. В личном архиве Пирогова сохрани­лись литературные упражнения тех лет. Вто­рым учителем Пирогова был студент-медик, занимавшийся с ним переводами с латинского.

Иван Иванович имел друзей в кругу москов­ской интеллигенции. Из них сильно повлиял на развитие Николая Ивановича известный врач Андрей Михайлович Клаус, который раньше жил в Казани. О нём с признательностью вспоминает также знаменитый русский писа­тель Сергей Тимофеевич Аксаков. Доктор Клаус занимал маленького Пирогова карман­ным микроскопом, показывал строение листьев растений и другие чудеса органического мира. Коля всегда с замиранием сердца ждал воз­можности заглянуть в чудесный микроскоп старика-доктора.

В детстве Пирогов любил игры в войну и в лекаря. В военных играх он проявлял отвагу и храбрость, вызывавшие похвалу и уважение товарищей. Изображая перед братьями и сёстрами лекаря, Коля подражал домашнему врачу семьи, одному из лучших московских практиков, известному анатому и физиологу профессору Ефрему Осиповичу Мухину.

Большое значение для развития в мальчике любви к медицине имели также беседы друга его отца, подлекаря Московского воспитатель­ного дома Григория Михайловича Берёзкина. Он сообщал Коле сведения о свойствах лечеб­ных трав.

Когда мальчику минуло одиннадцать лет, отец решил отдать его в школу. Несмотря на свои, к тому времени, ограниченные денежные средства, Иван Иванович выбрал лучший в Москве частный пансион Кряжева. В этот пан­сион Пирогов поступил 5 февраля 1822 года. Хорошая память осталась о нём у Николая Ивановича. Самые лучшие из этих воспомина­ний были связаны с уроками русского языка.

— Слово,— говорил Пирогов в зрелые годы,— с самых ранних лет оказывало на меня, как и на большую часть детей, сильное влияние; я уверен даже, что сохранившимися во мне до сих пор впечатлениями я гораздо более обязан слову, чем чувствам. Поэтому немудрено, что я сохраняю почти в целости воспоминания об уроках русского языка нашего школьного учителя. У него я, ребёнок двенадцати лет, занимался разбором од Дер­жавина, басен Крылова, Дмитриева, Хемни­ц ера, разных стихотворений Жуковского, Гнедича и Мерзлякова. При встрече с Пироговым, много лет спустя, учитель удивился, узнав, что Николай Иванович пошёл на медицинский факультет, а не на словесный.

Весной 1824 года пошатнулись материаль­ные дела Ивана Ивановича Пирогова и он вынужден был взять сына из дорогостоящего частного пансиона.

Николаю Ивановичу грозила карьера полу­грамотного чиновника. К счастью, профессор Мухин заметил и оценил способности маль­чика и посоветовал Ивану Ивановичу подго­товить сына к поступлению в университет. Он же помог устранить главное препятствие, за­висевшее от возраста Коли. В ноябре 1824 года Пирогову должно было исполниться четырна­дцать лет, а по тогдашнему университетскому уставу в студенты принимались юноши не моложе шестнадцати лет. Благодаря Мухину, который имел большое влияние в университете, Николай Иванович был допущен к вступитель­ному экзамену.

Через несколько дней профессора, экзамено­вавшие мальчика, сообщили правлению уни­верситета, что «испытав Николая Пирогова в языках и науках, требуемых от вступающих в университет в звании студента, нашли его спо­собным к слушанию профессорских лекций в сем звании».

Пирогова зачислили в студенты и заставили подписать следующее обязательство: «Я, ниже­подписавшийся, сим объявляю, что я ни к какой масонской ложе и ни к какому тайному обществу ни внутри империи, ни вне её не ­принадлежу и обязываюсь впредь к оным не принадлежать и никаких сношений с ними не. В чём подписуюсь, студент медицинского отделения Николай Пирогов». Напуган­ное доносами о заговорах в гвардейской и офицерской среде правительство Александра I и Аракчеева боялось даже малолетних школь­ников.

Время вступления Пирогова в Московский университет совпало с разгулом самой тяжё­лой правительственной реакции царской Рос­сии. Испугавшись подъёма народного самосознания после Отечественной войны 1812 года, Александр I и его правительство повернули от игры в "либерализм к открытой реакции, к преследованию всяческого проявления свободы во всех областях народной жизни. Во внешней политике это была борьба с развивавшимся на Западе революционным движением, с освобо­дительным движением в Испании, Германии и других государствах. Внутренняя политика характеризовалась стремлением оградить на­роды нашей страны от революционного; влияния.

В отношении науки привившие тогда Рос­сией помещики признавали только такую науку, которая не противоречила их классовым интересам. Наиболее откровенные и ревност­ные заявляли, что «профессоры безбожных университетов передают тонкий яд неверия и ненависти к законным властям несчастному юношеству». Наука и вытекающее из неё не­верие могли бы, по убеждению царского мини­стерства народного* просвещения, «толкнуть это несчастное юношество в разврат», если бы не благоразумные меры начальства. По увере­нию последнего, наука делает* человека гор­дым, опьянённым собой и своими идеями, защитником всякого нововведения. Обязанность правительства — Препятствовать всякому рас­пространению образования в низших классах, В России не только не надо расширять круг познания, но, напротив, его надо сузить.

Министр народного просвещения А. С. Ши­шков изложил в публичной речи взгляды помещичьего класса на пределы и цели обра­зования народа. Речь была произнесена в тот самый день, когда в правление Московского университета поступило прошение Пирогова о зачислении его в студенты. Шишков говорил о необходимости оберегать юношество от истинной науки; науки полезны только тогда, когда употребляются и преподаются в меру, смотря по состоянию людей и по надобности. Обучать грамоте весь народ вредно.

Понятно, что, получая такие указания, про­фессора медицинского факультета должны были «принять вое возможные меры, дабы от­вратить то ослепление, которому многие из знатнейших медиков подвергались от удивле­ния превосходству органов и законов живот­ного тела нашего, впадая в гибельный материализм». Во избежание этого профессор анатомии должен был «находить в строении человеческого тела премудрость творца, создавшего человека по образу и подобию своему»,

В Московском университете были тогда профессора, соответствовавшие требованиям дворянского правительства и преподававшие в духе изложенных здесь наставлений. Не ими, конечно, двигалась и развивалась наука в нашем отечестве,

Но были профессора, которые составляли славу и гордость Московского университета в годы учения там Николая Ивановича Пирогова и передавали русскому юношеству настоящие знания. Эти профессора не только сами на­ходились на уровне передовой мировой науки, но воспитали русских учёных, прославивших Родину далеко за её рубежами и сделавших её рассадником подлинной* медицинской куль­туры во всём мире.

Замечательным педагогом был профессор анатомии и физиологии Ефрем Осипович Мухин. Его лекции отличались живостью и увлекательностью изложения. Он заботился о переводе на русский язык учебных пособий, печатавшихся только на обязательном тогда для медиков латинском языке, настаивал на издании учебников по ценам, доступным для бедных студентов. Был Ефрем Осипович также энергичным общественным деятелем, старался приготовлять русских профессоров для отече­ственных университетов, давал им стипендии из своих личных средств. Несколько выдаю­щихся русских учёных были в молодости сти­пендиатами Мухина. Обязан ему своей профес­сурой и Николай Иванович Пирогов.

Профессор Матвей Яковлевич Мудров был одним из основателей русской терапевтиче­ской школы. В Московском университете он преподавал военную гигиену, читал «теорию болезней, в лагерях и госпиталях наиболее бывающих», показывал «хирургию поврежде­ний, на поле бранном наносимых», учил "совершению операций, наиболее случающихся», готовил врачей, предназначаемых в армейские хирурги, к управлению госпиталями, и т. п. Это был первый русский профессор, начавший читать курс военной гигиены. Этот курс был введён в программу медицинского факультета по предложению Матвея Яковлевича, считав­шего необходимым готовить русских врачей к деятельности на полях сражений.

В это время жил в Москве ещё один заме­чательный русский деятель в области медицин­ской науки — Устин Евдокимович Дядьков­ский. Он не был профессором университета, когда там учился Николай Иванович. С 1812 года Дядьковский состоял адъюнктом, с 1816 года — профессором терапии, а с 1826 года заведывал терапевтической клиникой в Московской медико-хирургической академии. В университете он был избран на кафедру терапии в 1831 году, после окончания Пирого­вым курса в Москве. Но некоторые штрихи из биографии Дядьковского уясняют научную и политическую обстановку, в которой прошли студенческие годы Пирогова.

Московская медико-хирургическая академия и медицинский факультет Московского универ­ситета находились в тесной взаимной связи по составу преподавателей, по содержанию и на­правлению научной деятельности и, конечно, по личным отношениям студентов. Всё, что происходило в академии, становилось немед­ленно известно в университете, и наоборот.

Дядьковский был человек талантливый. По своим взглядам он был материалистом и стре­мился строить медицину на основах физики и химии, пытался применить к изучению медицины общебиологические принципы. Он первый решился выступить на кафедре со своими собственными взглядами и подвергнуть научные вопросы собственной обработке. Значительный интерес представляет основанное на горячем патриотизме заявление У. Е. Дядьковского о развитии отечественной медицины. «Свободный от всякого пристрастия к иностранной учё­ности, столь часто логически нелепой, нрав­ственно безобразной, физически негодной для употребления,— говорил Устин Евдокимович,— доказываю я, что русские врачи, при настоя­щих сведениях своих, полную имеют возмож­ность свергнуть с себя ярмо подражания иностранным учителям и сделаться самобыт­ными, и доказываю не словом только, но и самым делом, раскрывая обширные ряды но­вых, небывалых в медицине истин, с полным и ясным приложением их к делу практическому». Такие взгляды Дядьковский высказывал и по другим поводам. Конечно, слова профес­сора доходили до студентов университета и вызывали у них соответственное настроение. Кончились эти выступления Устина Евдокимо­вича изгнанием его в 1836 году с кафедры. Непосредственным доводом к расправе дво­рянского правительства с Дядьковским по­служила лекция, на которой он говорил о гниении трупов. Объяснив студентам, в каких слоях земли и в каких местностях трупы не разлагаются, а превращаются в мумии, про­фессор сказал, что в Березове, например, найдя труп в целости, могут принять его за нетленные мощи какого-нибудь угодника.

В своем «Дневнике старого врача» Николай Иванович с благодарностью вспоминает о благотворном влиянии, которое оказали на него некоторые профессора Московского уни­верситета. При всём критическом отношении к полученным там знаниям Пирогов признавал в старости, что «всё же от пребывания в универ­ситете» у него «осталось впечатление глубо­кое, на целую жизнь врезавшееся в душу и давшее известное направление на всю жизнь».

К сожалению, большинство профессоров не применяли, опытов на своих лекциях, и Пиро­гов, как он сам рассказывал, «во всё время пре­бывания в университете ни разу не упраж­нялся на трупах, не отпрепарировал ни одного мускула».

Другая наука, с которой связано имя Нико­лая Ивановича, — хирургия — также была для него в годы московского студенчества «вовсе неприглядною и непонятною». Из операций над живыми он видел несколько раз литотомию (рассечение мочевого пузыря для извлечения камней) у детей и только однажды видел ампу­тацию голени.

Итак я окончил курс,— пишет Пирогов в «Дневнике старого врача»,— не делая ни одной операции, не исключая. кровопускания и вы­дёргивания зубов, и не только на живом, но и на трупе не сделал ни одной операции. Ни одного химического препарата в натуре. Вся демонстрация состояла в черчении на доске».

Такова была научная обстановка в Москов­ском университете в то время, когда туда поступил Пирогов. И всё-таки Николай Ива­нович вышел из университета с общим развитием, позволившим ему в дальнейшем успешно заниматься настоящей наукой, давшим ему основу подлинного научного мышления, при­ведшим его к таким преобразованиям в ана­томии и хирургии, которые навсегда связали его имя с этими областями медицины.

Пребывание Пирогова в Московском уни­верситете совпало с временем большого идей­ного подъёма двадцатых годов, пропагандой тайных обществ декабристов. Большое влияние на молодёжь имели также свободолюбивые идеи гениальных русских писателей: Пушкина, Грибоедова и других. Вопреки стараниям реак­ционного правительства, политические, и соци­альные идеи проникали в среду мелкого чиновничества и в студенческие круги. В московском медицинском студенческом общежитии, где постоянно бывал Пирогов. Открыто говорили о деспотизме, о взяточни­честве чиновников, о казнокрадстве, о грани­чащей с кощунством разнузданности духовен­ства, о вытекающих из несправедливостей существующего государственного и общест­венного строя бедствиях трудового народа.

Вскоре после поступления Николая Ивановича в университет внезапно умер его отец. Через месяц семью Пироговых выгнали из их дома. Мать и сестры принялись за мелкие работы: надо было самим прокормиться и сту­дента своего содержать. Перебивались с хлеба на квас, однако не позволяли мальчику давать уроки — пусть управляется со своим учением;
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15



Рефераты Практические задания Лекции
Учебный контент

© ref.rushkolnik.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации