Жизнь и творчество Н.С. Гумилёва

скачать (96.5 kb.)

  1   2
Говорят, фамилия Гумилёвых происходит от латинского слова humilis, что значит: смиренный.

Николай Степанович Гумилёв родился 3(15) апреля 1886 года в Кронштате, где Степан Яковлевич дослуживал последний год корабельным врачём перед выходом в отставку. Николай родился бурной штормовой ночью, и, по семейному преданию,

старая нянька предсказала, что у него «будет бурная жизнь».С раннего возраста он делал себя сам, и потому признавал над собою толькособственный суд.

9 февраля 1887 года был подписан высочайший приказ о выходе

С.Я.Гумилёва в отставку с мундиром и пенсионом,- по соседству с летней императорской резиденцией, в Царском Селе, уже был облюбован тихий дом на Московской улице, в который и перебралась семья.

Особым пристрастием к наукам младший Гумилёв не отличался ни в детстве, ни в юности. Но в пять лет уже умел читатьи не без удовольствия сочиняя, выискивая из обилия слов имнно рифмующиеся. Полчив первоначальное минимальное образование на дому, николай успешно слал экзамен в приготовительный класс Царскосельской гимназии,однако вскоре забоел ивынужден был прервать занятия.

Семья решила переехать Тифлис, из-за открывшегося в 1900 году у Дмитрия туберкулёза. Время проведённое на Кавказе,-более двух лет-было очень насыщенным и многое дало юному Гумилёву. 8 сентября 1902 года, в газете «Тифлисский листок » было опубликовано его стихотворение «Я в лес бежал из городов …»

В 1903 году он вернулся в Царское Село уже автором целого альбома- пусть откровенно подрожательных, но искренних- романтических стихотворений.

Именно здесь, в Царском селе, впервые за долгие гимназические годы учебное заведение стало хоть сколь-либо привлекать Гумилёва. В седьмой класс был определён

интерном (вольнослушателем). Николай Степанович Гумилёв посветил памяти директора гимназии, поэта Иннокентия Фёдоровича Анненского,строки поистине благодарного ученика:

Я помню дни: я, робкий, торопливый,

Входил в высокий кабинет,

Где ждал меня спокойный и учтивый,

Слегка седеющий поэт.

Десяток фраз, пленителных и странных,

Как бы случайно уроня,

Он вбрасывал в пространство безымянных

Мечтаний-слабого меня…

Довольно болезненный в детстве, он вопреки физической слабости всегда старался верховодить, всегда претендовал на роль вождя- и был им. Сдетства застенчивый, всячески преодолевал и этот недостаток. Быть может, и стихи стал сочинять не в последнюю очередь из жажды славы: никто вокруг не умел, а его фамилия уже в газете напечатана была- значит,и в этом он выше других. А самовосприятие гордости и вовсе не знало ни границ, ни мелочей: это была памятливая гордость.

Маска надменного конквистадора, явленная молодым поэтом в первой своей книге,- не мгновенное озарение,не случай ный образ, не дань юношеским мечтанием; она - своего рода символ. Конечно, и щит, и завеса, ипанцирь. Но в первую очередь все же – символ, по которому безошибочно узнавался автор.

«Путь конквистадоров» Николай Гумилёв издал на деньги родителей за год до окончания гимназии, в 1905 году,когда ему исполнилось 19 лет. К этому времени он уже два года как был знаком с Анной Горенко, и не просто знаком: ей посвящены стихи в первой книге.

«Путь конквистадоров» Гумилёв никогда не переиздавал, откровенно давая понять, что и сам считает первую книгу пробой пера, уроком, подготовкой к творчеству, но не самим творчеством, достой ным его, Гумилёва, уровня. Только три стихотворения из всего сборника, да и то переделанные, отшлифованные, можно даже сказать – огранённые, счёл он возможным потом «вернуть» читателям.

Но «Путь конквистадоров», конечно, не просто добросовестно выполненый «урок», а и начавшее оформляться, очерчиваться самостоятельное миропонимание. Будь по-другому, книжка, как многие прочие, выходившие тогда, прошла бы незамеченой. Однако ж вскоре после её выхода в

№ 11 «Весов» появилась рецензия написанная Валерием Брюсовым. Это было для Гумилёва важным, и, с присущей ему памятливостью, он долгие годы хранил признательность своему открывателю: сначала- как влюблённый и прилежный ученик; затем- как коллега и даже как оппонент.

Аттестат зрелости он получил уже двадцатилетнем, 30 мая 1906 года. А ещё до официального завершения курса обучения появилось желание поехать за границу. Думается, в том, что он уехал в Париж, просматривается не страсть к наукам (хотя Гумилёв и поступил в Соборну), а в первую очередь его неуемная страсть к путешествиям.

Конечно, отъезд сделал и без того не слишком большой круг его литературных знакомств ещё более узким. К творчеству он относился как к работе, к ремеслу, в котором тоже есть мастера и есть подмастерья- в зависимости от владения приёмами, техникой. И несмотря на то, что он усиленно ищет «границу, где кончается опыт и начинается творчество», всё же в этот период именно опытами отдаёт больше всего времени и сил, изучает законы стихосложения.

Брюсов, теперь уже явно взяв шевство над юным подопечным,

Помогал ему не только литературными консультациями. Он свёл Гумилёва со своими парижскими знакомыми, уберёг его от некоторых ошибок и поспешных шагов.

Первый парижский период характерен ещё и тем, что Гумилёв впервые столкнулся с изданием журнала. Затем в его жизн будет немало подобных попыток, но «Сириус»- первая из них. Сама идея возникла во время знакомств с русскими художниками М. Фармаковским и А. Божеряновым.

Вернувшись в мае 1907 года в Россию, 20 июня он уже вновь был в Париже, пытаясь осмыслить случившееся с ним за два киевско-московско-петербургских месяца: и встречу с Брюсовым, и освобождение от воинской службы, и очередной отказ Анны Горенко выйти за него замуж. .О эти отказы, столь глубоко ранившие душу «конквистадора»! Известно, что после двух из них Гумилёв пытался покончить собой.

Несмотря на все трудности пребывания во Франции - и материальные, и нравственные, - Гумилёв не забывал об основном, как он для себя определил, деле – литературном творчестве. Собиралась вторая книга – вышедшей в январе 1908 года сборник «Романтические цветы», изданный за свой счёт и посвящённый Анне Аендреевне Горенко.

О «Романтических цветах» будет затем с издёвкой писать газета «Царскосельское дело», оторая никогода не упускала случая продемонстрировать своё отношение к Гумилёву; не слишком корректно отзовётся о книге и журнал «Образование» доселе хваливший его стихи «мертворождёнными, рассудочными и холодными» и убеждала читателей в том, что «если признать основным принципом искусства нераздель-

ность формы и содержания, то стихи г. Гумилёва пока большей частью не пойдут под понятие искусства».

Но две рецензии – Валерия Брюсова и Иннокентия Анненс-

кого – стали определяющим для Гумилёва и его книги, как именно первый и последний аккорды.

Когда–то, три года назад, подписывая «Путь конквистадоров»

Директоругимназии, девятнадцатилетний гимназист перечислил в надписи произведения Анненского:

Тому, кто был влюблён, как Иксион,

Не в наши ралости земные, а в другие,

Кто создал Тихих Песен нежный сон –

Творцу Лаодамии

От автора

Теперь эстет Анненский достаточно подробно перечислил достоинства «Романтических цветов», сделав это не просто живо, но и даже как-то гурманно-изящно.

Это было время именно исканий, о чём говорит как уход в «Романтических цветах» от декадентства «Пути конквистадоров», так и уход в последующих книгах от символизма «Романтических цветов».

«Одна из сокровеннейших мыслей» к тому времени уже начинала получать воплощение в экзотических стихах. Причина конечно, не только в первом краткосрочном путешествии в африку и увлечённости этим континентом; причина прежде всего в попытке найти наиболее полный, оптимальный способ самовыражения на уровне целой платформы, системы.

Экзотичность тоже была необходимым кирпичиком в планомерном делании Гумилёвым самого себя. Имя его всё чаще появляется на страницах газет и журналов, и далеко не всегда как поэта: только в 1908 году он выступает с рассказами, новеллами, рецензиями и статьями в «Весах», «Речи», «Русской мысли», «Весне»… Расширяется круг его литературных знакомств – как парижских, так и, в меньшей пока степени, петербургских.

В 1909-1910 годах его пристрастия и антипатии опредилились ещё более явно. Во-первых, это наметившийся отход от Брюсо-

Ва. Во-вторых – жажда общественно-литератуной деятельности, в которой он хотел играть свою, по его мнению, не второстепенную роль. Создание совместно с С. К. Маяковским журнала «Апполон», одним нз активнейших сотрудников которого Гумилёв затем станет; и в попытке основать свой журнал «Остров» (выйдет всего два номера); и в создании Общества ревнителей художественного слова («Академии стиха»). И, в-третьих, это отношение к путешествиям не как к забавам или развлечениям, но как к потребности, без исполнения, которой он не мыслил и твор-

Чества. В ноябре 1909 года он отправляется в Абиссинию уже не набегом, а – с экспидицией академика Радлова.Однако результат превзошел ожидания и самого Гумилёва, так как увлечение переросло в страсть. Экзотика в поэзии Гумилёва, никогда не была самоцелью, но если сначала она присутство-

вала как выражение мечты (начиная с детского возраста, со стихотворения об «Озере Дели», написанном в шесть лет), то затем, в зрелом возрасте, стала отражением его, гумилёвского мировидения и бытия.

К концу 1909 года фамилия Гумилёва стала известна всему Петербургу – как это часто бывает, из скандальной хроники.

Поводом послужила дуэль между Гумилёвым и Волошиным, состоявшаяся из-за Елизаветы Ивановны Дмитриевой, с кото-

Рой Гумилёв познакомился ещё в Париже, в мастерской художника Гуревича.

К 1910 году Николай Гумилёв добился того, о чём думал и в гимназии и в Париже: он не просто стал заметным поэтом, но и играл заметную роль в литературных делах. Всеми теперь как-то забыто, что он тогда ещё учился в университете. Вот разве что совсем необычный по нашим временам документ напо- минает об этом – прошение ректору о разрешении вступить в брак с А. Горенко.

В апреле 1910 года произошли два знаменательных события: вышла третья книга стихов «Жемчуга» и 25 апреля состоялось венчание с Анной Андреевной; спустя неделю молодожёны отправились во Францию, в свадебное путешествие. Впрочем, едва из него вернувшись, Гумилёв тут же, в сентябре, уехал в Африку: его по-прежнему манила Аддис-Абеба.

Книга «Жемчуга» посвящена Брюсову.

Однако книга не случайно приобрела широкую известность и не случайно была сразу замечена литературной критикой. Дело тут, конечно, не только в ставшемк тому времени звучным имени и не только в упорчившемся положении Гумилёва. Быть может, одних «Капитанов» было бы достаточно для того, чтобы понять, что «Жемчуга» - не продолжение раннего пути, а в какой-то степени уже и выбор нового, более самостояте- льного.

Как бы там ни было, нопри подходе к «Жемчюгам» не стоит забывать, что это – книга человека, всего пять лет назад выпустившего первый свой, ученический сборник. Разница между ними – первый и третьим, - как легко убедится, огромная. Более того, в «Жемчугах» уже зреет зерно будущего направления – того самого акмеизма, который, по убеждению Гумилёва, должен будет спасти отечественную поэзию. Когда читаеь:

И апостол Петр в дырявом рубище,

Словно нищий, бледен и убог, -

понимаешь, что поэт и научился, и осмелился небесное опу- скать до земного, осязаемого, а не только земное опускать до земного, а не только земное возносить до романтических заоблачных высей.

Одной из основных проблем литературного процесса 1910 года стала проблема символизма.

«Цех поэтов» был задуман осенью и обсуждён в «Аполлоне» с привлечением Городецкого, Лозинского, Нарбута, Мандельштама, Зинкевича, Ахматовой… 20 октября уже сос-

тоялось первое заседание, 1 ноября – второе, в Царском Селе.

Принявший к этому времени участие в создании нескольких журналов и литературной организации, в которой верховодил всё-таки пе он, а Вячеслав Иванов, Гумилёв на этот раз взял в свои руки все бразды. Убеждённый в том, что стихи может писать каждый грамотный человек, овладевший техникой, ремеслом, Гумилёв и останавливается именно на таком названии – цех. Своё предназначение Гумилёва видел в том, чтобы руководить.

Созданный в 1911 году «Цех Поэтов» был как раз той организацией, и структура, и направленность, и порядки которой вполне импонироали Гумилёву. Разделив участников на «мастеров» («синдиков»), которых было всего два – Городе-

цкий и сам Гумилёв, - и «подмастерьев», Гумилёв вменял в обязаность «подмастерьям» беспрекословное повинивение, работу над «вещью» по указанию «мастера» и запрет на публи-

кацию без разрешения «мастера» (для публикаций использова-

лись «Апполон» и созданные при «Цехе» журнал и издатель-

ство, которые назывались одинакого: «Гиперборей»).

Выдержать подобное мог далеко не каждый, и потому многие «подмастья» в скором будущем покинут свой «Цех». Блок, который был в «Цехе» единственный раз – на организацион-

ном собрании 20 октября, - назвал объединение «Гумилёвско-Городецкими обществом», а впоследствии записал: «Футуристы в целом, вероятно, явление более крупное, чем акмеизм. Последние – хилы, Гумилёва тяжелит «вкус», багаж у него тяжёлый, а Городецкого держат, как застрельщика с именем; думаю, что Гумилёв конфузится и шокируется им нередко».

Акмеизм как прграмма зародился в «Цехе Поэтов», но это было несколько позже. Поначалу же «Цех», насчитывавший 26 членов, вбирал в себя представителей разных направлений, большей частью как раз не акмеистов.

О создании акмеизма было официально заявлено 11 февраля 1912 года на засудании «Академии стиха», а в №1 «Аполлона» за 1913 год появились статьи Гумилёва «Наследие символизма и акмеизма».

Единственный, кому, как учителю акмеизма, сохранил приверженность сам Гумилёв, даже когда он уже перерос созданную школу, был Готье. Его стихи включены Гумилёвым в «Чужое небо», а затем выпущена и самостоятельная книга переводов «Эмали и камей».

Видимо, в эстетической программе Готье Гумилёву наиболее импонировали декларации, близкие ему самому: «Жизнь – вот наиглавнейшее качество в искусстве; за него можно всё про- стить»; «…поменьше медитаций, празднословия, синте- тических суждений; нужна только вещь и ещё раз вещь». А непосредственно в поэтическом творчестве – программное стихотворение «Искусство», заканчивающиеся строками:

Работать, гнуть, бороться!

И лёгкий сон мечты

Вольётся

В нетленные черты.

Создавая «Цех Поэтов», а за ним и акмеизм, Гумилёв не отрицал достижений символизма, наоборот – призывал взять из него лучшее. Разве что в выпущенной в этом же, 1912 году книге «Чужое небо» современники увидели некие черты про-

явления нового направления.

«Чужое небо» - книга более «простая», чем предыдущие; быть может, именно потому, что в ней теперь уже не демон-

стрируются достижения формы, - в этом нет нужды: всем уже – и себе самому – он доказал, что может, что овладел. Интере-

сна книга и тем, что автор в ней представлен и как лирик, и как эпик (поэмы «Блудный сын» и «Открытие Америки»), и как драматург (одноактная пьеса в стихах «Дон Жуан в Египте»), и как переводчик (стихи Теофилия Готье).

«Чужое небо» действительно являет собой лучшую из вышед-

ших до 1912 года Гумилёва – по лиризму, по земным и в то же время возвышенным чуствам, воспетым в ней, по тщательной дозировки змоционального (любовная лирика) и рациональ-

ного («Искусство» Готье), экхотического, «конквистадорс-

кого», но уже в ином преломлении («Открытие Америки», «Абиссинские песни», «У камина») и приземлённо-бытового («Из логова змиева…»).
  1   2



Рефераты Практические задания Лекции
Учебный контент

© ref.rushkolnik.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации