Время в античной литературе

скачать (73.5 kb.)

  1   2


РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

РЕФЕРАТ

на тему
Время в античной литературе”

Студента I-ого курса

Факультета Истории искусства

Гурова О.Н.

Научный руководитель

Кондаков И.В.

Москва 2004 г.
I
Целью данной работы является выяснение места времени в античной литературе. Это невозможно сделать без введения такого понятия, как «хронотоп» - взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе.

Иными словами, время выступает в произведении как четвертое измерение пространства.

Время сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым, а пространство втягивается в движение времени и сюжета. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем.

В начале хотелось бы сказать несколько слов о том, как вообще воспринимали мир люди Античности, как для них текло время. Что касается временного восприятия древних греков, то у них оно находилось под сильнейшим воздействием мифологического осмысления действительности. Мир воспринимался и переживался не в категориях изменения и развития, а как пребывание в покое или вращение в великом кругу: происходящие события не уникальны, сменяющие одна другую эпохи повторяются, и некогда существовавшие люди и явления вновь возвратятся по истечении “великого года” – пифагорейской эры.

Пластические искусства Греции воплотили именно такое отношение ко времени – трактовка тела свидетельствует о том, что древние видели в настоящем моменте полноту бытия, завершенного в самом себе и не подверженного развитию. Эллинское сознание обращено к прошлому, по их мнению, миром правит судьба, которой подвластны не только люди, но и Боги, и, следовательно, не остается места для исторического развития. Греки кажутся людьми, которые движутся к будущему спиною вперед. Это мировосприятие, которое можно назвать статико-циклическим, претерпело определенную трансформацию у римлян.

Римские историки были гораздо более восприимчивы к линейному течению времени, и ход истории осмысливался, уже опираясь на определенные моменты действительной истории – основание Рима и т.д. однако и их мировоззрение не было готово к тому, чтобы воспринимать историю как развертывание свободной воли человека.

В древности люди были не в состоянии вырваться из круга природного бытия и противопоставить себя природе. Их зависимость от природы и неспособность осознать ее в качестве «объекта воздействия” находит в области культуры свое наглядное выражение в идее внутренней аналогии человека «микрокосма» и мира «мегакосма», имеющих единую структуру и состоящих из одних и тех же элементов.

По ходу развития отношение ко времени постепенно менялось, и очень характерным является хронотоп античного романа. На античной почве были созданы три основных вида литературных произведений в жанре романа, и, следовательно, было найдено три соответствующих способа художественного освоения времени и пространства в романе.
II
Первый тип античного романа условно называется «авантюрным романом испытания». Сюда относится так называемый «греческий» или «софистический» роман, сложившийся во II–VI веках нашей эры.

В этих романах разработан тип авантюрного времени, причем настолько полно, что все последующее развитие чисто авантюрного романа вплоть до наших дней ничего существенного к ним не прибавило. Типическая схема сюжета выглядит следующим образом:

Юноша и девушка неожиданно встречаются друг с другом, вспыхивают друг к другу страстью. Однако брак между ними не может состояться сразу. Он встречает препятствия, задерживающие его. Влюбленные разлучены, ищут друг друга, находят; снова теряют друг друга, снова находят. Большую роль играют встречи с неожиданными друзьями или неожиданными врагами, гадания, предсказания, вещие сны, предчувствия, сонное зелье. Кончается роман благополучным соединением возлюбленных в браке.

Говоря о сущности этого авантюрного времени, необходимо отметить, что исходной точкой сюжетного движения является первая встреча героя и героини и внезапная вспышка их страсти друг к другу; заключающей сюжетное движение точкой— их благополучное соединение в браке. Между этими двумя точками и развертывается все действие романа. Сами эти точки являются существенными событиями в жизни героев; сами по себе они имеют биографическое значение. Но роман построен не на них, а на том, что лежит между ними.

Тот разрыв, то зияние, которое возникает между этими двумя непосредственно смежными биографическими моментами и в котором как раз и строится весь роман, лежит вне биографического времени - оно ничего не меняет в жизни героев, ничего не вносит в их жизнь.

Не имеет это время греческого романа и возрастной длительности. Герои встречаются в брачном возрасте в начале романа и в том же брачном возрасте, такие же свежие и красивые, вступают в брак к концу романа. То время, в течение которого они переживают невероятнейшее количество приключений, в романе не вымерено и не исчислено; это просто — дни, ночи, часы, мгновения, измеренные лишь в пределах каждой отдельной авантюры.

Авантюрное время греческих романов лишено природной и бытовой цикличности, которая связала бы его с повторяющимися моментами природной и человеческой жизни. Более того, во всем мире греческого романа со всеми его странами, городами, сооружениями, произведениями искусства полностью отсутствуют всякие приметы исторического времени, всякие следы эпохи.

Таким образом, все действие греческого романа, все наполняющие его события и приключения не входят ни в исторический, ни в бытовой, ни в биографический, ни в элементарно биологически-возрастной временные ряды. В этом времени ничего не меняется: мир остается тем же, каким он был, биографически жизнь героев тоже не меняется, чувства их тоже остаются неизменными, люди даже не стареют в этом времени. Это пустое время ни в чем не оставляет никаких следов, никаких сохраняющихся примет своего течения.

Внутри себя это время слагается из ряда коротких отрезков, соответствующих отдельным авантюрам: важно успеть убежать, успеть догнать, опередить, быть или не быть как раз в данный момент в определенном месте, встретиться или не встретиться и т.п. В пределах отдельной авантюры на счету дни, ночи, часы, даже минуты и секунды, как во всяком активном внешнем предприятии. Эти временные отрезки вводятся и пересекаются специфическими «вдруг» и «как раз».

«Вдруг» и «как раз» — наиболее адекватные характеристики всего этого времени, так как оно вообще начинается и вступает в свои права там, где нормальный ход событий прерывается и дает место для вторжения чистой случайности с ее специфической логикой. Причем «раньше» или «позже» также имеет существенное и решающее значение. Случись нечто на минуту раньше или на минуту позже, то есть не будь некоторой случайной одновременности или разновременности, то и сюжета бы вовсе не было и роман писать было бы не о чем.

Авантюрное время живет в романе достаточно напряженной жизнью; на один день, на один час и даже на одну минуту раньше или позже — все это имеет решающее, роковое значение. Сами же авантюры нанизываются друг на друга во вневременной и, в сущности, бесконечный ряд. Все моменты бесконечного авантюрного времени управляются одной силой — случаем. Время слагается из случайных одновременностей и случайных разновременностей.

Моменты авантюрного времени лежат в точках разрыва нормального хода событий, в точках, где этот ряд прерывается и дает место для вторжения нечеловеческих сил — судьбы, богов, злодеев. Именно этим силам, а не героям принадлежит вся инициатива в авантюрном времени. Сами герои в авантюрном времени, конечно, действуют — они убегают, защищаются, сражаются, спасаются, — но они действуют, так сказать, как физические люди, инициатива принадлежит не им; даже любовь неожиданно посылается на них всесильным Эротом. С людьми в этом времени все только случается: чисто авантюрный человек — человек случая.

Во всякой встрече временное определение («в одно и то же время») неотделимо от пространственного определения («в одном и том же месте»). И в отрицательном мотиве — «не встретились», «разошлись» — сохраняется хронотопичность, но в этом случае место или время дается с отрицательным знаком: не встретились, потому что не попали в данное место в одно и то же время, или в одно и то же время находились в разных местах.

Для греческого авантюрного времени характерна абстрактная пространственная экстенсивность. Чтобы авантюра могла развернуться, нужно пространство, и много пространства. Случайная одновременность и случайная разновременность явлений неразрывно связаны с пространством, измеряемым прежде всего далью и близостью. Типичным является то, что события греческого романа не имеют никаких существенных связей с особенностями отдельных стран, фигурирующих в романе. Поэтому то, что происходит в Вавилоне, могло бы происходить в Египте или Византии и наоборот. Переместимы отдельные законченные в себе авантюры и во времени, потому что авантюрное время никаких существенных следов не оставляет и, следовательно, по существу, обратимо.

Мир греческого романа — чужой мир: все в нем неопределенное, незнакомое, чужое, герои в нем — в первый раз, никаких существенных связей и отношений с ним у них нет, поэтому для героев только и существуют такие категории, как случайные одновременности и разновременности.

Вообще, грек в каждом явлении родной природы видел след мифологического времени, событие, которое могло быть развернуто в мифологическую сцену или сценку. Таким же исключительно конкретным и локализованным было и историческое время, в эпосе и трагедии еще тесно переплетавшееся с мифологическим. Эти классические греческие хронотопы являются практически антиподами чужому миру греческих романов.

Человек является совершенно пассивным в своей жизни, поскольку игру ведут высшие силы, но он претерпевает эту игру судьбы и сохраняет себя, выносит из этой игры, из всех превратностей неизменным абсолютное тождество с самим собой.

Герой является одиноким человеком, затерянным в чужом мире. У него нет никакой миссии в этом мире. Приватность и изолированность являются существенными чертами образа человека в греческом романе. Этим человек греческого романа так резко и принципиально отличается от публичного человека предшествующих античных жанров. Мир и человек в греческом романе абсолютно неподвижны. В результате изображенного в романе действия ничто в самом мире не уничтожено, не переделано, не изменено, не создано вновь. Подтверждено лишь тождество всего того, что было вначале. Иными словами, авантюрное время характерно тем, что не оставляет следов.
III
Второй тип античного романа условно можно назвать «авантюрно-бытовым романом».

К этому типу в строгом смысле относятся только два произведения: «Сатирикон» Петрония и «Золотой осел» Апулея. Но существенные элементы этого типа представлены и в других романах.

В этих произведениях бросается в глаза сочетание авантюрного времени с бытовым, однако не может быть, конечно, и речи о механическом сочетании этих времен. И авантюрное и бытовое время в этом сочетании существенно видоизменяются в условиях совершенно нового хронотопа. Поэтому здесь слагается новый тип авантюрного времени, резко отличный от греческого, и особый тип бытового времени. Во-первых, жизненный путь героя дан в оболочке «метаморфозы», а, во-вторых, сам жизненный путь сливается с реальным путем странствований.

На основе метаморфозы создается тип изображения человеческой жизни в ее основных переломных, кризисных моментах: как человек становится другим. Даются разные образы одного и того же человека, объединенные в нем как разные этапы его жизненного пути. Здесь нет становления в точном смысле, но есть кризис и перерождение.

Этим определяются существенные отличия апулеевского сюжета от сюжетов греческого романа. События, изображенные Апулеем, определяют всю жизнь героя. Вся жизнь с детства до старости и смерти здесь, конечно, не изображается. Поэтому здесь нет биографической жизни в ее целом. В кризисном типе изображается лишь один или два момента, решающих судьбу человеческой жизни и определяющих весь ее характер.

Роман этого типа изображает только исключительные, совершенно необычные моменты человеческой жизни, очень кратковременные по сравнению с долгим жизненным целым. Но эти моменты определяют как окончательный образ самого человека, так и характер всей его последующей жизни. Но самая-то долгая жизнь, с ее биографическим ходом, делами и трудами, потянется после перерождения и, следовательно, лежит уже за пределами романа. Так Люций, главный герой романа Апулея, в результате приступает к своему жизненно-биографическому пути ритора и жреца.

Этим определяются особенности авантюрного времени второго типа. Это не бесследное время греческого романа. Напротив, оно оставляет глубокий и неизгладимый след в самом человеке и во всей жизни его. Но вместе с тем время это авантюрное: это время исключительных, необычных событий, и события эти определяются случаем и также характеризуются случайной одновременностью и случайной разновременностью.

Но эта логика случая подчинена здесь иной, объемлющей ее высшей логике. В необычайных происшествиях главный герой виноват сам. Своими действиями и неуместным любопытством он развязал игру случая. Начальная инициатива, следовательно, принадлежит самому герою и его характеру. Это инициатива вины, заблуждения, ошибки. Этой отрицательной инициативе соответствует и первый образ героя — юный, легкомысленный, необузданный, сластолюбивый, праздно-любопытный. Он навлекает на себя власть случая. Таким образом, первое звено авантюрного ряда определяется не случаем, а самим героем и его характером.

Но и последнее звено — завершение всего авантюрного ряда — определяется не случаем. Люция спасает богиня Изида, которая указывает ему, что он должен сделать, чтобы вернуться к образу человека. Богиня Изида выступает здесь не как синоним «счастливого случая» (как боги в греческом романе), а как руководительница Люция, ведущая его к очищению, требующая от него совершенно определенных очистительных обрядов и аскезы.

Время здесь не только технично, это не простой ряд обратимых и внутренне не ограниченных дней, часов, мгновений; временной ряд здесь — существенное и необратимое целое. Этот новый временной ряд требует конкретности изложения.

Но наряду с этими положительными моментами имеются существенные ограничения. Человек здесь, как и в греческом романе, — приватный изолированный человек. Поэтому вина, возмездие, очищение и блаженство являются частным делом отдельного человека. И активность такого человека лишена творческого момента: она проявляется отрицательно — в опрометчивом поступке, в ошибке, в вине. Поэтому и действенность всего ряда ограничивается образом самого человека и его судьбы. В окружающем мире этот временной ряд, как и греческий авантюрный, никаких следов не оставляет. Вследствие этого же связь между судьбою человека и миром носит внешний характер. Человек меняется, переживает метаморфозу совершенно независимо от мира; сам мир остается неизменным.

Поэтому основной временной ряд романа, хотя и носит, как мы сказали, необратимый и целостный характер, тем не менее он замкнут и не локализован в историческом времени, то есть, не включен в необратимый исторический временной ряд.

Следует отметить, что кроме авантюрного, в романе имеется и бытовое время. В рамках этого времени характерно слияние жизненного пути человека с его реальным пространственным путем-дорогой, то есть со странствованиями.

Бытовое время в «Золотом осле» и в других образцах античного авантюрно-бытового романа отнюдь не циклическое. Античная литература знала лишь идеализованное земледельческое бытовое циклическое время, сплетающееся с природным и мифологическим временем (основные этапы его развития: Гесиод — Феокрит — Вергилий). От этого циклического времени резко отличается романное бытовое время. Оно, прежде всего, совершенно оторвано от природы.
  1   2



Рефераты Практические задания Лекции
Учебный контент

© ref.rushkolnik.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации